logo




Зачем новгородцы становятся казаками

Зачем новгородцы становятся казаками


Многим нашим согражданам существование в России такого сообщества как казаки, мягко говоря, кажется слегка странным. После разгона летних протестных митингов о них и вовсе стали говорить лишь в негативном свете. Но что казаки за люди, чего они хотят? – этими вопросами никто не спешил задаваться. А стоило бы. Из ответов мы бы узнали, что «винтили» детей на митингах вовсе не настоящие казаки. Люди в папахах и с нагайками в последнее время вообще довольно критично настроены по отношению к власти и многим её решениям. Даже стали организовывать митинги – как, например, в Великом Новгороде. Современный казак в большинстве своём – это рефлексирующий гражданин, который пытается найти смыслы в корнях своего генеалогического древа. Сейчас в Великом Новгороде казаков около ста человек. И обычно они говорят – «поймите, настоящие казаки никогда не защищали власть. Они всегда защищали русский народ».  

 Человек с кулаками
Есть у земли новгородской свой атаман. Зовут его Вадим Боголаев. Работает он директором вузовского спортивного центра. О судьбах России – её прошлом, настоящем и будущем – атаман рассуждает под крепко заваренный иван-чай. Угадать по внешнему виду, сколько Вадиму лет, в принципе невозможно. Высокий рост, широкие плечи, очень крепкие руки, искренняя почти детская улыбка, в которой сквозит богатый жизненный опыт. Было всё – работа врачом на Кавказе, постижение восточных и русских единоборств, свой большой и маленький бизнес, наставничество, жизнь в разных точках нашей страны. Так что если Вадим ударит кулаком по столу и скажет – «я знаю Россию», то в этой фразе фальши совсем не будет. – У нашей страны большие границы. Если посмотреть на историю российского государства, то у нас было 12 казачьих войск, – так Боголаев с разговоров о судьбах родины плавно переходит к казачьей теме. – Их основная задача – защита территории. Может и её дальнейшее освоение – вспомним, например, Ермака. Вся Сибирь, благодаря которой мы сейчас и живём, пройдена и открыта благодаря казакам. Тут Вадим берёт небольшую паузу. Да, говорит, были потом в нашей стране периоды, когда казаки оказывались не нужными собственному государству. – Я это знаю на примере своей семьи, – рассказывает новгородский атаман. – Дед спасал бабушку, спасал свой род, когда к власти пришли коммунисты. Он ушёл из Забайкальского войска, спрятался на границе Дагестана и Азербайджана. Когда террор закончился, дед переселился в Баку. И у многих моих друзей в их семьях происходили аналогичные истории. Есть у меня товарищ – сейчас он живёт в Америке. У него дед забрал в лагерь всех своих и ушёл спасаться по горам, а не по морю. Просто он  тоже не хотел бросать Россию. С приходом большевиков к власти вековые традиции русского казачества рухнули в один миг. – Я, если говорить честно, асфальтовый казак, – спокойно признаётся атаман, хотя мать его родом с берегов Дона. – Традиции не передаются теперь, потому что отнята была земля, был отнят уклад жизни. Остался только казачий нрав. Но бабушка, например, вообще не рассказывала ничего – закрывала тему. Я узнал,откуда я, только когда ко мне в руки попал семейный альбом, бабушке тогда было уже за 80. Я у неё спрашивал, но отвечала она всё равно холодно – «этот сын этого, та дочь вот того». И всё. Я пытался разговорить её на более глубокие истории, но там опять начинался запрет.

В юности Вадим с друзьями частенько ходил в экспедиции в лес. Там-то можно было во весь голос петь казачьи песни. Но бабушка и в эти моменты, как оказалось, была на стороже. – Она подходила ко мне и говорила: «Сынок, вот ты радуешься, а завтра придут большевики – и куда же ты денешься? Да никуда – тебя тут же застрелят», – вспоминает молодость Боголаев. – То есть, у них этот запрет въелся глубоко в память. Даже традиционные казачьи песни нам родственники сначала не давали разучивать – опять же боялись. – И как же тогда русскому казачеству удалось сохранить себя в атмосфере страха и террора? – Было ведь время, когда просто всех расстреляли. Но из народной памяти так просто этого не выкинешь. Люди пели песни. В станицах запрещали ходить в казачьей одежде – при этом на праздник мой дядя всегда надевал папаху и шаровары. Демонстративно. И никто его не пристрелил. Значит, было какое-то послабление. Эти люди жили, и жили среди нас. Родовые корни дотянулись до Боголаева в 40 лет и совершенно внезапно. Гуляя по Юрьеву, вдалеке он услышал звук, замер и обомлел. – Это была казачья песня. У меня сын двухгодовалый тогда ещё уснул на шее. Оказалось, что в Витославлицах выступал санкт-петербургский казачий хор. Я не мог уйти – по головы текли сынкины слюни, а по спине моча – мальчик описался – а я стоял, как вкопанный. Именно тогда меня и пробило – это было настолько мощно, что словами не описать. По словам Боголаева, каждый казак однажды переживает такое. – Чувство всегда очень сильное, хоть у каждого казака, безусловно, своя история. Есть те, кто до сих пор его не ощутили. У меня ведь этого тоже не было, пока я не переехал с Кавказа в Новгород. Первое время я вообще смотрел на этот город и думал – что я тут делаю, как я сюда попал?

Ответом на эти вопросы стало исконно русское занятие – кулачный бой. На Кавказе Вадим Боголаев успевал совмещать работу педиатра и преподавание восточных единоборств. Но уже тогда стал приходить к старому доброму кулачному бою. Оказавшись в Новгороде, Вадим узнал, что в самом что ни на есть русском городе, бить морду канонично и по-русски нигде и не учат. – Я всю жизнь любил драться, – улыбается Боголаев. – Наибольшее удовольствие мне всегда приносила музыка и хорошая драка. Отец у меня большой спортсмен – борец. Он выступал за сборную СССР. Своим друзьям он про меня говорил – «за деньги драку покупает». Драка была пружиной, которая меня толкала. Я неплохо боролся, но в восьмом классе упал с четвёртого этажа и поломал спину, долго лежал на вытяжке. Врачи, естественно, мне запретили бороться – а я мечтал быть похожим на отца. Дальше было каратэ, после – ушу. С 84 года в СССР началась мода на кунг-фу. С открытием советских границ в страну хлынули мастера из Японии и Китая. – У меня друзья были у таких «великих» на семинарах, – посмеивается Вадим. – Мастера не стеснялись, думали, что нас, неумех, можно сильно бить, поэтому наносили удары, как по куклам. Наш раз вытерпел, второй, а на третий повернулся – да как вдарил этому китайцу. Тот отлетит, перевернётся. В общем, так русские ребята и становились сэнсэями. В общем, в Новгороде «сэнсэй» Боголаев вспомнил про такую народную забаву, как кулачный бой. Вспомнил и подумал – а почему бы не возродить. Как раз в то время в нашем городе очутилась пара питерских энтузиастов, одержимых той же идеей. – Что такое кулачный бой, – рассуждает атаман, смакуя крепко заваренный иван-чай. – Это древние народные игры, собранные ещё в дореволюционные времена. Преимущественно русские. Ребята собрали это всё, но драться, кстати, толком не умели. Первый турнир по кулачным боям мы сделали в Санкт-Петербурге – на него съехались почти со всей страны. После в эту историю вмешалась уже другая новгородская легенда – Владимир Поветкин. Он-то и сказал Вадиму – мол, что вы туда катаетесь, мы же здесь живём. Давайте устраивать бои в Новгороде, на масленицу. После этого «стенки» начались уже на нашей земле. – И ни разу никто до сих пор не смог побить новгородцев, – довольно рассказывает Боголаев. – Питерцы пытались – битыми уезжали. Вологодцы шесть лет ездили, терпели поражения – потом и ездить перестали. Москвичи даже бойцов ММА собирали – и те получали. Новгородский дух очень мощный – и это притягивает бойцов. Ведь лучше, чем стеночный бой мужчину никто не воспитает, – уверенно говорит атаман Боголаев. – Каким бы трусливым ты не был, на тебе есть ответственность. На самом деле, кулачный бой очень похож на музыку. Ну, в том плане – что словами эти чувства не объяснишь. Обычно после первого боя все думают – «ё-моё, и чего я боялся всю жизнь?». Кулачный бой, кстати, в принципах схож с казачеством. В основе всего – преемственность поколений. Дед учит внука. По книгам, уверен Боголаев, житейскому и боевому опыту научить невозможно.

 Тут атаман внезапно начинает рассказывать о лошадях. – Я считаю, что коней отняли не потому, что машина пришла. Ведь когда маленький мужчина с малых лет ухаживает за конём, они воспитываются вместе. Я видел это своими глазами – мальчишка, забитый мамой, понимает, что под ним 700 килограмм силы и он может ей управлять. У него, как у Михаила Архангела, вырастают крылья. Он смотрит по-другому, он мир ощущает по-другому. Это – будущий мужчина. Перед тем, как сесть на коня и поскакать, нужно сорок минут его «вылизывать». Вычистить копыта, отряхнуть грязь, надеть на него амуницию, обуздать. Это долго. Ты отдаёшь это время, силы, разговариваешь с конём. И когда ребёнок за пять лет вырастает вместе со своим конём, то его уже не переменить – он настоящий. А когда мальчик не проходит через это обучение, через это волшебство, он не обретает гармонии с окружающим миром. Его распирает собственное эгоистическое начало.

Полный текст интервью по ссылке: https://parohodonline.ru/news/38463-kazaki/
Короткая ссылка на новость: http://ruskazaki.ru/~lRg97