logo




Сказ о казаке Пешкове. История одиночного конного «пробега» Благовещенск — Санкт-Петербург

Сказ о казаке Пешкове. История одиночного конного «пробега» Благовещенск — Санкт-Петербург

9 тысяч километров. Менее чем за двести дней. Зимой. В одиночку. Не меняя лошади... Было время, когда имя казачьего сотника Дмитрия Пешкова по всей России с восторженным придыханием произносил и стар и млад. Но память человеческая недолговечна, а слава людская еще короче. Звезда Дмитрия Пешкова взошла и засияла весной 1890 года на за- кате царствования Александра III. Но звезды слишком быстро сгорают и гаснут. Вот так и дальнейшая судьба бывшего кумира покрыта мраком. Хорошо хоть, история самого путешествия сохранилась.

Дмитрий Николаевич Пешков родился в 1859 году в приамурской станице Албазинская в казачьей семье. Карьеру начинал штатским телеграфистом, но затем поступил в Иркутское юнкерское училище. По всему наш герой был весьма неглупым молодым человеком, ибо в ту пору в плане общеобразовательной подготовки к будущим юнкерам предъявлялись весьма высокие требования.

Об этом же свидетельствует и тот факт, что училище Пешков окончил по первому разряду (аналог современного красного диплома).

Был зачислен подхорунжим Амурского конного полка, рас- квартированного в Благовещенске. Всего через пару лет стал казачьим сотником. Глобальных войн на Дальнем Востоке в те годы не было. Вроде как и воинская служба, но в то же время скука. Как боролись с ней другие офицеры Амурского полка — неизвестно, а вот тридцатилетнему сотнику Пешкову вдруг пришла в голову идея пересечь всю Россию- матушку верхом. 

По официальной версии, к идее предпринять конное путешествие из Благовещенска в Петербург сотник пришел, воодушевившись примером корнета драгунского Бугского полка Михаила Асеева. Который за полгода до того на двух сменных лошадях ровно за месяц проскакал из старинного города Лубны (что на Полтавщине) до Парижа (что во Франции).

И вот Пешков якобы взялся пере- плюнуть рекорд Асеева. Возможно, такие амбиции у него отчасти
и были. Однако большинство газет в один голос отмечали присущую сотнику удивительную скромность и даже застенчивость. Вот что, к примеру, писали о нем «Акмолинские областные ведомости» 6 марта 1890-го года: «27 марта в Омск прибыл сотник Пешков. 2 марта общество казачьих офицеров Сибирского войска чествовало Пешкова в военном собрании... В конце обеда Пешков скромно добавил, что вовсе не считает свою победу за выдающийся подвиг, ибо подобную поездку в состоянии совершить на добром коне не только казачий офицер, но и любой казак».

Слова про «любого казака» отнюдь не преувеличение, так как богатырем по обличью своему Дмитрий Пешков не был. А был он, по описанию «Сибирского вестника», низенького роста
и «по видимому не особенно крепкого телосложения». И далее по тексту: «так что глядя на его маленькую, далеко не дышащую здоровьем фигуру, приходится удивляться, как много сил и энергии он в себе вмещает».

Словом, если уж что и сподвигло Пешкова на такой, выражаясь современным языком, безбашенный поступок, так это природная казачья удаль и азарт здорового соперничества. Кстати, с самим Михаилом Асеевым случилась абсолютно схожая история. Незадолго до его «пробега» в России появилось сообщение о некоем венгерском коннике, совершившем длительный переход от Вены до Парижа. Среди однополчан корнета разгорелся спор: был ли такой венгр на самом деле? Вот тогда-то Асеев и предложил товарищам на спор проскакать из Лубен до Парижа, где вскорости должна была открыться Всемирная выставка. Спор был выигран, а сам Асеев и его лошади на парижской выставке сделались одной из главных сенсаций. Вплоть до того, что фотографические открытки с их изображениями разошлись по миру тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров. 

Дмитрий Пешков выехал из Благовещенска 7 ноября 1889 года. Первый отрезок пути лежал через родное Албазино и далее через Сретенск на Шилке и Верхнеудинск на Иркутск, Томск и Омск. То есть самый сложный участок его путешествия по таежному бездорожью с дикими зверями, беглыми каторжниками и прочими лихими людишками пришелся еще и на самый холодный период времени — теплее минус 20 фактически и не было. Сам Пешков придумал для себя три варианта обозначения погоды: «Мороз ужасный. Мороз убийственный. Мороз невероятный». 
 
Сегодня не то что путешествовать, а просто читать такое — уже холодно! Между тем, по словам самого сотника, мороз ему всегда нравился больше оттепели, поскольку оттепель лишь расслабляет всадника и лошадь, а вот мороз, напротив, добавляет лошади шагу. Несносен, по мнению Пешкова, лишь глубокий снег, «не менее истощающий и истомляющий лошадь, чем самый сыпучий песок».

Все эти подробности дошли до наших дней в виде дневника Пешкова. На всем пути он скрупулезно вел путевые заметки и впоследствии они с помпой были изданы в Петербурге и разошлись по всей России. 
До Омска сотник Пешков до- брался 27 февраля, проскакав за 113 дней почти 5 тысяч верст. Здесь он задержался на несколько дней, дабы перевести дух и при- нять участие в торжествах, затеянных обществом казачьих офицеров Сибирского войска в честь своего отважного коллеги. Надо полагать, фуршет пришелся Пешкову как нельзя кстати. Поскольку, пускаясь в свою экспедицию, он, на наш взгляд, как-то уж очень легкомысленно отнес- ся к продуктовым запасам. Как следует из отчета о поездке, «провизии Пешков с собою не вез никакой, даже не имея при себе чаю и сахару. Все это он за плату получал на земских квартирах, где останавливался». По нынешним временам подобная беспечность выглядит несколько дико. 

Там же, в Омске, конь Пешкова по кличке Серко (Серый) был осмотрен самим начальником окружного штаба генерал-майором бароном Таубе и еще несколькими казачьими офицерами. По их заключению, «лошадь имела здоровый и веселый вид; тело сохранилось удовлетворительно; спина совершенно здорова, без ссадин, только были несколько потерты бока, и на концах задних ног, выше копыт, вылезла шерсть». Без этого легендарного Серко, собственно, и не было бы рекорда Пешкова. Неслучайно француз Жан-Луи Гуро, автор книги о бравом казачьем сотнике, заявил, что «в этой истории прежде всего достойна восхищения лошадь, поэтому я называл роман именем Серко». 

Серко, конь местной андреевской породы («забайкалка»), был приобретен Пешковым в 1885 году
у казака Константиновской станицы за 150 рублей. К концу путешествия предприимчивые американцы предлагали за него уже 40 тысяч! Как следует из описания, по виду это была самая простая, неказистая, малорослая верховая лошадь: «конь светло-серой, почти белой масти, роста один аршин и четырнадцать с половиной вершков, очень кроткий; шаг большой и ровный, рысь покойная и выдающаяся при маленьком его росте». Интересная деталь — лошадь Пешкова благоразумно употребляла исключительно экологически чистую воду: «малейший запах или застоялость воды заставляет ее переходить на снег, который она ест очень охотно». Может, в этом и крылся секрет ее здоровья и долголетия? (К моменту путешествия Серко уже исполнилось 13 лет — почтенный для лошади возраст.)

Любопытную характеристику забайкальской породе дает в своих воспоминаниях, относящихся
к началу Русско-японской войны, офицер драгунского полка, командир казачьей сотни Рейтефен: «Забайкальские казаки просто не привыкли заботиться о своей лошади, да и что заботиться о ней, если она и так чувствует себя неплохо. Ни одна лошадь в мире не вынесла бы такой адской работы при таком уходе. Благодаря ей, «забайкалке», русская армия сохранила в Маньчжурии кавалерию».
В конечном итоге американцы так и не смогли заполучить Серко. По завершении похода стойло, в котором находился легендарный конь, удостоил своим визитом сам император Александр III, после чего Серко был подарен его наследнику — будущему Николаю II. 
Но до того времени пройдут еще почти три месяца путешествия, в течение которых Дмитрий Пешков проедет Ишим, Тюмень, Казань, Нижний Новгород, Москву, Валдай. Впрочем, второй отрезок пути дался ему гораздо легче, поскольку на его стороне было все — и погода, и дороги, и «энтузиазм населения», которое к тому времени, казалось, знало о Пешкове все. Вот как описывал «Московский листок» его приезд в город Крестцы Новгородской губернии:

«...Закончив все эти хлопоты, корреспондент пошел на встречу сотника, который в это время уже въезжал в город, окруженный тысячной толпой народа. Какой-то молодой человек усыпал дорогу перед ним свежими ландышами,а дети так и вились около сотниц- кого «Серого».

— Здравствуй, казак с Амура! — кричали смелые мальчуганы.

 — А вы почему знаете, что я амурский? — спрашивал, улыбаясь, сотник.

— Знаем уже! Про тебя в газетах пишут!
— А вы разве и газеты читаете?

— А ты думал нет? Мы все про тебя знаем...»

Забавно, что порой от «энтузиазма населения» страдали совершенно неповинные люди. Такие, как, например, нижегородский бухгалтер г-н В., о котором писал «Волжский вестник». Вечером, накануне приезда в город Пешкова, этот самый бухгалтер, ехавший верхом, был внезапно остановлен городовым, принявшим его за сотника, с целью оказать ему услуги проводника. Лошадь так испугалась порыва городового, что сбросила несчастного бухгалтера, который, упав на мостовую, разбил себе голову.

В субботу, 19 мая 1890 года, под проливным дождем Дмитрий Пешков торжественно прибыл
в российскую столицу. У Московской заставы его встретил эскадрон лейб-гвардии Казачьего полка, в сопровождении которого сотник направился прямиком в Казанский собор, где был отслужен благодарственный молебен. Дальше казака ждал торжественный прием у государя, на котором Пешков был удостоен ордена Святой Анны третьей степени. Получил почет, славу и народную любовь. Про него слагали стихи и песни. Таким образом, Пешков обошел корнета Асеева по всем статьям. 


Автор: Полина Суворова


Источник:  Информационное агентство Российского казачества
Короткая ссылка на новость: http://ruskazaki.ru/~WBl8X